Easy enough to say that AI has opened cinema to everyone: the price of entry is gone, anyone can shoot now. But that barrier only stood at the gate; the more telling one stood inside — and it is giving way now: consistency.

Being a director is a monolithic condition: a signature hand, recurring hauntings and memories, a recognisable eye — the things by which we recognise an author across his separate films and gather them into a body of work. He must be able to shoot, always, as if from one and the same place. This was non-negotiable — a film took years, and those years demanded consistency of its maker.

Now, with neural networks — where everything is possible but nothing is consistent — the director shows up only to vanish the next day, and the film stays. Nothing is obliged to remain what it was a day ago. This isn't chaos; it's a different set of laws of cohesion, and the author's consistency is no longer among the conditions for finishing the work.

One and the same person shoots from positions that don't line up with one another and aren't required to. Not because he's versatile. "Versatility" is another word from the old vocabulary — the same one in which the author is a single, stable figure, or a very slowly changing one, who simply happens to be good at different things. Here, the source of a film is no longer a profession or a set of craftsman's skills but some part of a life, some part of an identity. A humanities scholar makes a fairy tale — only it isn't the scholar making it, it's a mother, for her child, and the tale may have nothing to do with the researcher's way of seeing. A journalist shoots a mystical gonzo sci-fi in three days — because the chance to work in gonzo, amid fake news and real prison terms for what you publish, is one she's unlikely ever to get. For a director to stay permanently in the role of "parent," "witness," "joker" — that is unheard of. But the AI film comes quickly, out of whatever authorial self found its inspiration just now, and which the author may never inhabit again.

That the exhibition gathers works of different levels, statuses, origins is not a compromise arrived at during selection — it's the subject of reflection. A student's study and a mature piece that has done the festival rounds stand side by side, not because we can't tell them apart (or propose, on principle, to give up telling them apart), but because these films were shot from positions that no longer need to be consistent. In Wonderland, each author briefly grows to exactly the height the scene they've made requires.

Something is lost along the way: gone is the reading of a film against the director's other films, in light of a life. What stands before us is not a monolithic author on his own heroic path but flashes — each from its own place in the life of the director-as-person. Photography, for one, long ago gave up pretending that behind every frame there stands, without fail, one and the same someone.

Проще всего сказать, что AI открыл кино всем: порог бюджета исчез, и снимать теперь может каждый. Но интереснее дальше — рушится требование, которое кино предъявляло автору изнутри: требование постоянства.

Режиссёр — это монолитное состояние: почерк, повторяющиеся наваждения и воспоминания, узнаваемая оптика — то, по чему мы опознаём автора поверх отдельных фильмов и собираем их в корпус. Режиссер должен уметь снимать всегда как бы из одного и того же места. Это было необходимым условием — годы на производство фильма требовали от автора постоянства.

А теперь с нейросетями, где все возможно но ничто не постоянно — режиссер появляется только за тем, чтобы на следующий день исчезнуть — а фильм остаётся. Ничто не обязано оставаться тем, чем было день назад. Это не хаос — это другие законы связности, и постоянство автора больше не входит в условия завершения проекта.

Один и тот же человек снимает из позиций, которые между собой не сходятся и не обязаны сходиться. Не потому, что он разносторонний. «Разносторонность» — ещё одно слово из прежнего словаря, там же где автор — это единая, устойчивая или очень медленно меняющаяся фигура, просто умеющая разное. Здесь: источником фильма становится не профессия, не ремесленные навыки, а какая-то часть жизни или идентификации. Гуманитарный учёный снимает волшебную сказку — но снимает её не учёный, а мать, для своего ребёнка, — и к исследовательской оптике снимающего эта сказка, возможно, никакого отношения не имеет. Журналистка за три дня снимает мистический гонзо sci-fi — потому что поработать в жанре гонзо среди фэйк-ньюз и реальных сроков за публикации ей вряд ли представится шанс. Для режиссера пребывать в постоянной роли «родителя», «свидетеля», «шутника» — невиданное дело. Но нейрофильм появляется в краткие сроки, из той авторской инстанции в которой нашлось вдохновение сейчас и в которой,может быть, автор никогда больше не окажется.

То, что в выставке собраны работы разного уровня, статуса, происхождения — не результат компромисса, достигнутого в процессе отбора, а предмет рефлексии. Ученический эскиз и зрелая вещь, поучаствовавшая в фестивалях, стоят рядом не оттого, что мы не отличаем одно от другого (или предлагаем принципиально отказаться от различения), а оттого, что сняты эти фильмы из позиций, которым больше не нужно быть постоянными. В стране чудес каждый автор ненадолго становится ровно того роста, какого требует созданная им сцена.

Что-то при этом теряется: уходит прочтение фильма на фоне остальных фильмов того же режиссёра с учетом биографического контекста. Перед нами не монолитный автор на собственном героическом пути, а вспышки — каждая из своего места в жизни режиссера-человека. Вот фотография, например, уже давно не делает вид, что за каждым кадром непременно стоит кто-то один и тот же.